Nacionalistas - Tautininkas - Patriotas - Žygeivis - Laisvės karys (Kalba - Istorija - Tauta - Valstybė)

_________________
Tautos jėga ne jos narių vienodume, o vienybėje siekiant pagrindinio tikslo - Tautos klestėjimo.

_________________
Tautos jėga ne jos narių vienodume, o vienybėje siekiant pagrindinio tikslo - Tautos klestėjimo.

Источник - http://www.buzina.org/forum.html?func=v ... =260#24216



Жигяйвис

Извините, но вы просто повторяете дезинформацию, которую кто то распустил в интернете.

Поэтому советую всегда читать оригинальные тексты хроник на оригинальном языке. А не всякие "изкривленные пересказы".

Поэтому попробуем разобраться "с начал":

Приск Панийский (др.-греч. Πρίσκος, Πανίτης) — византийский дипломат, историк и писатель V векa.

Начнем с его имени - Πρίσκος, Πανίτης, то есть Priskos Panites (Прискос Панитэс).

В 448 году Максимину было поручено возглавить византийское посольство к вождю гуннов Аттиле. В ходе путешествия за Дунай и пребывания в ставке Аттилы Приск предположительно вёл подробный дневник.

Записи из него легли в основу сочинения «Византийская история и деяния Аттилы», из которого до нашего времени дошли фрагменты в пересказе других авторов.

Вот текст (перевод на русский http://www.vostlit.info/Texts/rus/Prisc/frametext.htm), из которого некоторые "специалисты" моментально сделали вывод, что среди гуннов были славяне:

"В деревнях нам доставлялось продовольствие, притом вместо пшеницы просо, а вместо вина — так называемый по-туземному «мед» 56;

следовавшие за нами слуги также получали просо и напиток, добываемый из ячмени; варвары называют его «камос» (kamon kamoV) 57."

Проблема в том, что найти записи Прискоса (а именно так надо его называть по русски) в оригинальной записи, то есть на греческом, не легко.

Все таки я выяснил, что Прискос использует в своем тексте слово "medos" , а совсем не «мед».

The World of the Huns. Chapter IX. Language
O. Maenchen-Helfen
http://www.kroraina.com/huns/mh/mh_9.html

"In the villages," wrote Priscus (EL 13111-15), "we were supplied with food — millet instead of corn — and medos as the natives call it. The attendants who followed us received millet and a drink of barley, which the barbarians call kamos."

Похоже, что слово камос близкий родственник нам всем хорошо известному слову кумыс. И со славянскими языками не имеет ничего общего..

As is known from Julius Africanus' Embroideries and Diocletian's Edictum de Pretiis, [444] the Pannonians drank kamos (kamum) long before Attila. The word is Indo-European. [445] Vámbéry's Turkish etymology kamos = qymyz, followed by Dieterich, [446] Parker, [447] and, for a while, Altheim, [448] is to be rejected, -os is the Greek ending, kam- is not qymyz, and qymyz is a drink made of milk, not of barley. Medos, too, is Indo-European, either Germanic [449] or Illyric. [450]

Теперь о слове medos

Совершенно очевидно, что исследователи этого текста не знали литовский или прусский язык, и то, что словом midus до сих пор называется хмельной напиток, изготавливаемый из меда (мед по литовски и сейчас - medus).

Так что название этого напитка гунны могли получить совсем не от славян, а от какого то балтского племени.

**********************************************************

http://www.buzina.org/forum.html?func=v ... =320#46049



Самым ранним я бы назвал упоминание медного напитка под названием греческими буквами "medos" - и это сделал византийский дипломат, историк и писатель Πρίσκος Πανίτης (или как исказили его имя славяне - Приск Панийский) в 5 веке (в 448 году).

И это явная литовская, а совсем не славянская, германская или греческая (тем более тюркская или монгольская), форма названия медного напитка, которая используется в литовском языке до сих пор.

Славяне окончания на -ас, -ос, -ес, -ис, -ус... потеряли уже очень давно - по мнению славистов, еще задолго до 1 тысячелетия до нашей эры (как и германцы).

Но об этом мы уже обстоятельно дискутировали в другой теме http://www.buzina.org/forum.html?func=v ... =260#24216

Вообще то, самые разные отдельные, явно литовские, слова (названия, имена) имеются во многих источниках 6-12 веков - просто не написанно, что это литовские слова.

_________________
Tautos jėga ne jos narių vienodume, o vienybėje siekiant pagrindinio tikslo - Tautos klestėjimo.

_________________
Tautos jėga ne jos narių vienodume, o vienybėje siekiant pagrindinio tikslo - Tautos klestėjimo.

Тут дело в том, что в греческом алфавите нет буквы w - поэтому не понятно как правильно читать: strawa или straba (в оригинале στραβα)?

В оригинале написано на греческом "στράβα" - а это слово можно читать и как "страба", и как "страва".

Грек услышав оба эти слова их запишет одинакого.

στραβά
στράβα
στραβα
?

The World of the Huns. Chapter IX. Language
O. Maenchen-Helfen
http://www.kroraina.com/huns/mh/mh_9.html

STRAVA

"When the Huns had mourned him [Attila] with such lamentations, a strava, as they call it, was celebrated over his tomb with great revelling" (Getica 258).

«Когда гунны оплакали его [Аттилу] столь горестными стенаниями, над его могилой с пышным пиршеством была справлена ​​"страва" — так они называют этот обряд».

Jacob Grimm [451] drew attention to Lactantius Placidus' scholion on Statius:

"Pile of hostile spoils: from the spoils of enemies was heaped up the pyre for dead kings. This rite of burial is said to be observed even today by the barbarians, who call the piles 'strabae' in their own language" (exuviarum hostilium moles: Exuviis enim hostium exstruebatur regibus mortuis pyra, quern ritum sepulturae hodieque barbari servare dicuntur, quae strabas dicunt lingua sua), (Thebais XII, 64). The passage would be of great importance if it actually were written in the fourth century, the date of the scholion. However, quae strabas dicunt lingua sua is a marginal note which slipped into the text, penned by a man who knew his Jordanes. [452]

Якоб Гримм [451] обратил внимание на схолион Лактанция Плацида в Статиусе:

«Куча враждебной добычи: из добычи врагов был сложен костер для мертвых королей. Говорят, что этот обряд погребения соблюдают даже сегодня варвары, которые на своем языке называют эти груды страбами» (exuviarum hostilium moles: Exuviis enim hostium exstruebatur regibus mortuis pira, quern ritum sepulturae hodieque barbari servare dicuntur, quae strabas dicunt lingua sua), (Фиваида XII, 64).

Этот отрывок имел бы огромное значение, если бы он действительно был написан в четвертом веке, в день создания схолиона. Однако quae strabas dicunt lingua sua — это примечание на полях, проскользнувшее в текст и написанное человеком, знавшим своего Иордана. [452]

The initial consonant cluster precludes the Turkish etymology offered by B. von Arnim. [453] Grimm reconstructed from Gothic straujan, "to strew," *stravida, das auf dem Hügel errichtete, aufgestellte gerüste, eine streu, wenn man will ein bette (lectisternium). Since then this etymology has been repeated [454] so often that to doubt it is by now almost a sacrilege. How exactly "to strew" acquired the meaning "funeral feast" — for that is the meaning of strava, not Streu or Bett — remained obscure. Starting with "to strew" some authors arrived at "funeral feast" via "to heap > pyre > "to make a bed for the dead"; others associated strewing with strewing sacrificial gifts for the dead > honoring the dead > funeral. They would have found a way to connect straujan with strava even if it should have meant coffin, tombstone, or quarreling heirs. Actually, no Germanic language exists in which a word derived from "to strew" means cena funeraria.

Начальное сочетание согласных исключает турецкую этимологию, предложенную Б. фон Арнимом. [453]

Гримм реконструировал на основе готского *straujan* («разбрасывать», «устилать») форму *\*stravida* — «сооружение, возведенное на холме», «настил» или, если угодно, «ложе» (*lectisternium*).

С тех пор эта этимология повторялась [454] столь часто, что сомневаться в ней ныне считается чуть ли не святотатством.

Оставалось неясным, каким именно образом глагол со значением «разбрасывать» (или «устилать») приобрел смысл «поминальная трапеза» — ведь именно таково значение слова *strava*, а вовсе не «подстилка» или «постель».

Одни исследователи выводили «поминальную трапезу» из глагола «разбрасывать» через цепочку «насыпать кучу» > «погребальный костер» > «устраивать ложе для покойного»; другие связывали этот корень с обычаем разбрасывать жертвенные дары для умерших, что перерастало в почитание покойного и, в конечном счете, в похоронный обряд.

Они сумели бы связать *straujan* со словом *strava*, даже если бы последнее означало гроб, надгробие или ссорящихся наследников. На самом же деле не существует ни одного германского языка, в котором слово, производное от глагола со значением «разбрасывать» (или «устилать»), обозначало бы *cena funeraria* (поминальную трапезу).

Nomads of the Great steppe
2025 m. Kovas 1 d.

Отто Менхен-Хельфен «История и культура гуннов»: Strava

Когда Аттила умер, гунны, как это было в обычаях у их народа, «отрезали часть своих волос и обезобразили свои лица ужасными ранами, так чтобы храбрый воин был оплакан не слезами женщин, а кровью мужчин».

Сидоний имел в виду гуннов, когда писал о народах, «для которых траур означает нанесение себе ран, разрывание щек железом и оставление красных шрамов на угрожающем лице».

Строка в поэме Калидасы «Рагхувамша» (Raghuvamśa) упоминает о том же обычае среди гуннов на Оксусе (Амударья): «Подвиги Рагху, чьё мужество прославилось среди мужей женщин гуннов, проявилось в алой окраске их щёк».

Нанесение себе ран на лице как выражение скорби было так широко распространено, что можно привести в качестве доказательств всего лишь несколько параллелей этому гуннскому обычаю. Кутригуры резали щёки кинжалами, тюрки вырывали волосы, делали разрезы на ушах и щеках, то же самое делали мадьяры на настенном изображении в Панджикенте, копирующем сцены Паринирваны. Скорбящие резали свои щёки ножами.

До сравнительно недавнего времени этот обычай соблюдался сербами и албанцами, а также в некоторых регионах Таджикистана.

Линии на золотой маске, найденной в долине Чу и датированной IV или V веком, – возможно, шрамы.

В «Гетике» рассказывается о похоронах Аттилы. Источник Иордана – Приск:

Его тело положили в шёлковый шатёр посреди степи, чтобы воины могли ему поклоняться. Лучшие всадники гуннского племени объезжали шатёр, в котором лежало тело, чтобы порадовать сердце умершего вождя. В погребальных песнопениях они поминали подвиги Аттилы: «Аттила, великий царь гуннов, сын Мундзука, властелин сильнейших племён. Обладая неслыханным дотоле могуществом, он один овладел скифским и германским королевствами, а также поверг в ужас обе империи римского мира захватом их городов и умилостивленный мольбами, чтобы не было отдано и остальное на разграбление, он принял ежегодную дань. И, совершив всё это с большим успехом, он скончался не от вражеской раны, не преданный друзьями своими, а когда племя пребывало целым и невредимым, в радости и наслаждении, не чувствуя боли. Кто же примет это за кончину, когда никто не считает её требующей отмщения?»

Оригинал теста:

«Praecipuus Hunnorum rex Attila,
patre genitus Mimdzuco,
fortissimarum gentium dominus,
qui inaudita ante se potential
solus Scythica et Germanica regna possedit
nec non utraque Romani orbis imperia
captis civitatibus terruit, et
ne praedae reliqua subderentur,
Placatus praecibus annum vectigal accepit:
cumque haec omnia proventu felicitates egerit,
non vulnere hostium, non fraude suorum,
sed gente incolumi
inter gaudia laetus
sine sensu doloris
occubuit.
Quis ergo hunc exitum putet,
quem nullus aestimat vindicandum?»

***

Когда его оплакали, над его могилой гунны провели strava – так они это называли – и весёлое пиршество.

Они сочетали противоположные чувства, выражали похоронную скорбь, смешанную с ликованием. Затем в таинстве ночи они похоронили тело в земле.

Они обшили гроб золотом, серебром и железом, показав таким образом, что эти три металла годились для могущественнейшего из царей: железо – потому что он покорил многие племена, золото и серебро – потому что получал дань с двух империй.

Они также добавили оружие, которое он отнял у врагов, наряды редкостной ценности, блестящие драгоценными камнями, всевозможные украшения, соответствовавшие его положению.

А чтобы предотвратить человеческое любопытство к таким великим богатствам, тех, кто выполнил эту работу, убили – ужасная плата за труд. Таким образом, мгновенная смерть постигла погребавших так же, как постигла она и погребённого.

Источник Приска неизвестен. Если, как я склонен думать, strava – славянское слово, его информатором мог быть спасшийся военнопленный или один из тех «гуннов», которые после 453 года служили в армии Восточной империи.

Приск мог слышать песню от гота, которому она была переведена с гуннского и который передал её на греческом языке.

Песню перевели не меньше одного раза, скорее – два, возможно, и три – до того как Кассиодор или Иордан придали ей нынешнюю форму.

«Реконструкции» предположительно готского текста из версии довольно-таки далёкой от оригинала столь же причудливы, как попытки отыскать его в мировоззрении древних тюрков.

Моммзен говорил о красоте песни. В пустыне прозы Иордана она, несомненно, является оазисом, но небольшим. Хвастливая похвальба гуннов тем, что их царь «выжал» много денег из римлян, вполне может быть искренней.

Она звучит, mutatis mutandis, как эпитафия американскому гангстеру времён сухого закона, остальное – банальности.

Не гуннский поэт, а Кассиодор и Иордан назвали Аттилу царём царей, rex omnium regum.

Конечно, сразу приходит в голову аналогия с персидскими царями, однако ещё в I веке до н.э. Фарнак, правитель Боспорского царства, назвал себя так же.

Аттила являлся «повелителем гуннов и племён почти всей Скифии, единственным правителем мира» («Hunnorum omnius dominus et paenetotius Scytjiae gentium solus in mundo regnator»).

Однако Германарих веком раньше уже был правителем «всех народов Скифии и Германии».

Non fraude suorum звучит так, словно взято у Аммиана, где император Юлиан благодарит божество за то, что не умер clandestinis insidiis.

Subdere вместо subicere и написание имени Mundzuco говорят о том, что Иордан внёс некоторые изменения в текст Кассиодора. Короче говоря, песня проливает довольно-таки тусклый свет на поэзию гуннов.

***

Аутентичность повествования Приска о похоронных обрядах не может быть подвергнута сомнениям, хотя в сокращённой версии «Гетики» многие темы представлены сжатыми.

Сомнительно, правда, как всадники могли ездить кругами вокруг шатра и одновременно петь. В оригинале речь могла идти о скачках, которые так часто и у самых разных народов связаны с погребальными обрядами.

То здесь, то там некая черта представляется неправильно понятой или истолкованной. Немного странно, что гроб Аттилы покрывали золотом, серебром и железом, как стены внутреннего святилища Серапеума в Александрии.

Убить тех, кто непосредственно занимался погребением, – весьма неэффективная мера для предотвращения расхищения сокровищ гробницы, поскольку о её местонахождении должны были знать тысячи людей.

Кстати, а кто убил несчастных? Убийство, вероятно, было актом жертвоприношения, сравнимым с убийством пленных после смерти Силзибула.

Гуннские ритуалы, должно быть, напомнили Приску об аналогичных ритуалах, известных ему от Гомера. Фракийцы, сообщил Геродот, подготавливали тело к погребению в течение трёх дней, потом, убив всех жертв и оплакав усопшего, устраивали пиршество. После этого они или предавали тело огню, или закапывали его в землю и, соорудив холм, устраивали разные состязания. Приск мог слышать о запоях и скачках, которыми othtrysae чествовали своих умерших правителей.

Ассоциация похорон и игр известна от Греции до Никобарских островов, от бедуинов Синайского полуострова до волжских башкир.

В гуннских обрядах нет ничего, чему нельзя было бы найти аналогию в других частях Евразии.

Утверждение, что гунны хоронили своих усопших, как готы, так же необоснованно, как обратное – что ни один из обрядов на похоронах Аттилы не может считаться германским.

Смешение горя и радости свойственно и германцам, и негерманцам. Поиск параллелей бесполезен, и гипотезы, что гунны хоронили своих умерших царей по готским, сарматским, славянским или любым другим негуннским обычаям, несостоятельны.

Тень Аттилы, пишет Иордан, почиталась «его племенем» (a sua gente), как тому и было свойственно (ut gentis illius mos est).

Strava – обычай гуннов, который они провели над его могилой с большим почтением.

Продолжение следует...

Предыдущую часть «Обожествляли ли гунны своего правителя?» читать по ссылке:
https://www.facebook.com/ngsjournal/pos ... nFMtoEAtSl

_________________
Tautos jėga ne jos narių vienodume, o vienybėje siekiant pagrindinio tikslo - Tautos klestėjimo.